Волчицу мучил голод, ей хотелось броситься на самца и разорвать его. Уже несколько ночей подряд он не приносил добычу. Волчата тыкались носами в землю, потом стали кусать друг друга за уши. Они разыгрались, начали повизгивать, и волчица ударом лапы утихомирила их.
Солнце поднималось все выше и выше и вскоре заглянуло в яму. При блеске солнца мох казался изумрудным. Обиженные волчата несмело подошли к матери, и двое, немного пососав тощие соски волчицы, уснули. Третий уже не смог сосать. Волчица чувствовала, что, если самец не найдет хоть какую-нибудь поживу, этого волчонка ждет участь его заморенного голодом братца.
Солнце палило все нещаднее, а волк вспоминал, как рыл землю. От голода он щелкал зубами и набрасывался на старую лошадиную кость, остервенело грыз ее, воображая, что это нога той лошади, которая Пыла в сарае.
Едва стемнело, волк выскочил из ямы и побежал и камыши, через которые он обычно выходил на охоту. Камыши изредка начинали шевелиться, шурша друг о друга.
Выйдя из балка, волк огляделся. Ночь была темная, безветренная и теплая, какие обычно бывают в начале июня. Звезды светились только с северной стороны; большая же часть неба с юга была затянута теплыми тучами, которые словно сами по себе, без ветра, ползли на север и никак не могли затянуть все небо. Воздух Пыл теплым и влажным. Еще дальше на юг земля слипалась с небом, и там царил непроницаемый мрак, изредка озаряемый непонятными всполохами.
Равномерные ночные звуки, шорохи камыша, вскрики ночных птиц да далекий гул самолетов прерывались изредка то далеким лаем станичных собак, то писком мышей.
Как и в прошлую ночь, голодный зверь прибежал к станице, но потом свернул к хутору, к наполовину прорытому ходу. Хищник намеревался докопать его до конца и напасть на добычу.