- Я готова, - сказала девушка.

Алексей Степанович взял карандаш и блокнот.

Она сидела на табурете в беленьких трусиках, похожих на детские. Смотрела на окно, за которым у стены горевал якорь.

- Можно, я в трусиках? - спросила она.

- Можно. - Алексей Степанович попросил ее выпрямиться и снова расслабиться. - А теперь поднимите голову, как будто вас кто-то окликнул.

Она подняла голову. Рот ее слегка приоткрылся.

Вскинется человек на оклик - и в выражении лица проявится его суть: угрюмость, удивление, ожидание, раздраженность, злость. У гостьи Алексея Степановича, у его неожиданной модели, лицо осветилось радостью. Миг - и выражение это уступило место вежливому терпению.

Алексей Степанович сделал наброски с четырех точек. Подошел к девушке ближе. Она прикрыла грудь рукой.

- Послушайте, а как вас зовут? - спросил он.

- Леля.

- Леля - нет такого имени. Наверное, Лена? Лена, положите руки на колени, правое плечо слегка подайте вперед. Чуть-чуть...

- Леля, - поправила она пересохшим голосом.

Он нарисовал плечо. Нарисовал шею и приподнятый подбородок. Нарисовал руки. Отдельно грудь. Колени. И сказал:

- Одевайтесь, Лена. Давайте чай пить.

- Леля, - снова поправила она. - А когда будем лепить?

- Время покажет.

Чай пить она отказалась. Посмотрела наброски, одобрила - симпатичные, мол, запасные части. Спросила: "А вас как зовут?" - и ушла, улыбнувшись улыбкой самосожженки.

На следующий день, под вечер, когда Алексей Степанович, приспособив старый каркас из стального прутка, привязывал к нему проволокой деревянные бруски и дощечки, чтобы не сползала глина, раздался звонок такой исключительной требовательности, какую могут себе позволить только пожарные.