У нас был абсолютно шизоидный художник Миллер, какие-то самые модные, безумные парикмахеры и стилисты, создававшие нам экстравагантные прически, неожиданные костюмы… Некоторые из них добывались на «Ленфильме», где у Гаркуши в костюмерной работала тетя. Мы стали тем, что сегодня назвали бы «арт-проектом». А все наши художественные издевательства проистекали из чистого веселья. Скажем, нас с Димкой забавляли Гаркушины вирши, и кучу песен мы придумывали примерно так же, как «Волчицу», — брали смешную фразу Олега и от нее строили целую тему.

— Как музыкант и человек с неплохим, надеюсь, вкусом, я смог оценить великолепие и нестандартность федоровского мелодизма, — говорит Рогожин. — Я такого раньше не пел. Мне стало по кайфу, тем более что над всем, происходившем в «АукцЫоне», витал здоровый стеб, оптимизм и эгоизм молодости. Это когда долго не задумываешься над тем, что делаешь, но получается все легко, играючи. Мне казалось, что и другие ребята в группе слишком серьезно то, чем занимались, не воспринимали. Они и к жизни-то своей не очень серьезно относились. Во всем у них присутствовал некоторый пофигизм. И никакой идеологии у «Ы» не было. Самым политизированным и диссидентствующим в этой компании, по-моему, являлся Кирилл Миллер.

— Интересы Рогожина в то время во многом совпадали с нашими, — вспоминает Озерский. — Его склонность к театру и пению в «АукцЫоне» находила широкое применение. Пока мы увлеченно создавали шоу-программы, Сергей пребывал в близкой ему стихии. Он выходил на сцену в пиджаке с эполетами, вокруг него плясал Гаркуша и индийская барышня со свечами, отжимались культуристы…

— Да, смотрелись первые представления «АукцЫона» феерично, — восторгается Рогожин. — Один участник группы весь концерт находится в каком-то эпилептическом припадке, другой с видом разорившегося графа что-то красиво выпевает в центре сцены, третий смахивает на Иванушку-дурачка в костюме, расписанном под березовую кору. Это Миллер для Лени придумал такой наряд…