«У каждого есть свое Ватерлоо», — говорил Бельтов. Но у него это была еще «фраза» или догадка: он чувствовал лишь «внутреннее поражение». А тут была настоящая трагедия, настоящий крах, перевернувший жизнь многих великих и малых мира сего. Так сошлись или скрестились пути французского короля Луи-Филиппа, бежавшего в Англию после резолюции 1843 года а поселившегося возле трактира «Георг IV» - в предместье Лондона, трактирного официанта, потерявшем место в «Королевском отеле» после краха папка в Тиаероря, и русского революционера Герцена, которому больше «не было места на континенте», заглянувшего в этот трактир в поисках тишины и уединения.

«Я нагляделся на столько страданий, — пишет Герцен, — что сознаю себя знатоком, экспертом в этом деле, я потому-то у меня перевернулось сердце при виде обнищавшего слуги, — у меня, кидавшего столько великих нищих». За то время, пека слуга принес ему стакаа грога, перед его взором прошли великие события прошлых лет и представилась картина исторической катастрофы, «перевернувшей» шить европейского мира.

В вагогсе железной дороги, на пути из Парижа в Швейцарию, Герцен всматривается в лица пассажиров, вслушивается в случайные разговоры. Так начинается рассказ «Скуки ради».

Вот седой господин с лицом комически напоминающем лицо маршала Пелисье, из числа «триумфаторов» империи Наполеона III. Он требует «положить предел и преграду избаловавшемуся уму человеческому», требует действия. Его радует то обстоятельство, что «война готовится со всех сторон». Этот «маленький буржуа» с одинаковой ненавистью говорит о пролетариате в Европе и о покоренных народах в колониях «Я в тонкости не вхожу, — заявляет он, — если их религия не удерживает, долг пе удерживает, пусть страх назяи удержит».

Слушая эти речи, Герцен невольно вспоминает доктора Крупова и повторяет про себя его мысль о том, что «свет стоит между не дошедшими до ума и перешедшими его, между глупыми и сумасшедшими».