И вдруг в купе входит странный человек, небольшого роста, «с мягкими щеками, тонкими морщинами и очками, из-за которых продолжали смеяться серые прищуренные глава. На нем было два черных сюртука: один весь застегнутый, другой весь расстегнутый». Это был французский доктор, но выглядел он как «знакомый незнакомец», потому что был очень похож на русского доктора Крупова.

Между доктором и Пелисье завязывается спор. Мысль о том, что страх казни есть единственное средство, кажется доктору дикой: «Я по профессии за леченье, а не аа убийство», — говорит он. Ему хорошо известны и жизнь парижского пролетариата, и нравы колоний, где «французы, и те дичают…» «Пристращать виселицей умирающего с голода трудно», — замечает он иронически.

Доктор чувствует в Герцене своего единомышленника, И они сходятся, как друзья. Но оба они — странники, путешественники. Им остается «ирония-утешительница», а то, что они видят вокруг, представляет мало поводов для утешения, Пелисье «торжествует» над ними если не в споре, то в жизни.

Наконец возникает перед Герценом Джемс Фази, швейцарский политический деятель, «схвативший левой рукой за годов гидру социализма». «Джемс Фази это смертная кара женевского патриархата», «ее позорный столб, палач, прозектор, и гробокопатель». Он учредил «демократию без равенства» и пятнадцать пет «диктаторствовал тиран Лёмана над женевскими старцами».

«Демократия без равенства», но со «страхом казни», мир хищной собственности — представлялись Герцену воплощением «пустоты», где жизнь издерживается «скуки ради» и «страха ради».

Рассказ написан как путевой очерк. Но атот герценокекий очерк прониаан думами о современном мире, о судьбах ргеояю-ции и социализма. В нем много откликов былою, отк. шмок мыслей, высказанных в романе «Кто виноват?» и, в повести «Доктор Крупов». Некоторые страницы из этого рассказа Гср-иен включил в свой обобщающий труд «Былое и думы», который был ere исповедью и аавещавием.