Вальтер Скотт не отбрасывал вовсе романтического поклонения воле и дикости. Он лишь желал, чтобы читатели реально представили себе личность, не укладывающуюся в нынешние представления о доблести и благородстве. Роб Рой жил в иное время, и судить о нем, согласно Вальтеру Скотту, следует соответственно по иным - не современным - понятиям.
Жизненная судьба, а также семейная предыстория поставили Вальтера Скотта в положение антиромантика (или по меньшей мере неромантика) среди романтиков. Однажды Кольридж заявил, что замки и рыцари им открыты как предмет поэзии задолго до "одного известного барда" (он имел в виду, разумеется, Скотта). Но у него и у "барда" замки совершенно различные: условно-декоративные и достоверные, картонные и каменные, хотя и те и другие отличаются, несомненно, своей особой выразительностью. Что для романтиков было большей частью экзотикой, то для Вальтера Скотта являлось повседневностью. Через кровные узы, наследственно, знал он то, что поэты-романтики постигали лишь на основе косвенных и мимолетных впечатлений, и поведал всему миру о том, что соединяло его личную историю с историей всего края.
В автобиографическом очерке Скотт писал: "У каждого шотландца имеется родословная. Это есть его достояние, столь же неотъемлемое, как его гордость и его бедность". Крепость родовых уз у шотландцев определяется их клановостью. Клан - это ведь по-шотландски потомство, род, разветвленная семья; и вся Шотландия составляет сеть кланов. Допустим, Роб Рой - из Мак-Грегоров, и если сегодня вам доведется повстречать человека по фамилии Мак-Грегор, то будьте уверены, что вы повидали пусть отдаленного, но все-таки родственника того самого горца, который послужил моделью и для Вордсворта, и для Вальтера Скотта.