Вальтер Скотт охотно и усиленно изучал языки. Он знал латынь (без этого не юрист!), итальянский, французский, и потом вдруг, как рассказывает зять-биограф, они с приятелями из одной статьи, появившейся в эдинбургском журнале, узнали о новейшей немецкой литературе и философии. Статья показалась им откровением, и она в самом деле была знаменательна: в ней сообщалось о немецкой школе мысли, направленной к почве и корням, традиции и нации, что становилось популярным на Британских островах, в том числе и в Шотландии.
Хорошо ему знакомый собственный наследственный материал Вальтер Скотт через немецкое посредничество - увидел как бы заново. Давно увлекаясь англо-шотландскими балладами и собирая их, Вальтер Скотт именно по примеру Бюргера (подражавшего Макферсону и Перси) составил собрание "Песен шотландской границы", а следом за этим создал и собственные поэмы в том же духе.
С тех пор Вальтеру Скотту до конца его дней сопутствовал неизменный литературный успех. "Что мне досталось славы свыше моей собственной доли, с этим мои современники согласятся столь же охотно, как и я сам признаю, что слава превысила не только мои надежды, но даже мои желания", - так, и совершенно справедливо, писал Скотт. В записанных им балладах и в его собственных поэмах читатели увидели исторически реальную фольклорно-этнографическую фактуру, отличную от условно-декоративной типично романтических сочинений:
Не спалося лишь ей, не смыкала очей:
И бродящим, открытым очам