День спустя, вечером, он ходил взад-вперед по комнате в своей квартире. Тикал будильник, молчали на полках книги. Рвалась музыка из магнитофона. Он машинально придушил ее кнопкой. Взял телефонную трубку. Холодное гудение подхлестнуло нервы. Положил. Походил, посмотрел в окно. Взял трубку снова, набрал ее номер. Длинные гудки проваливались в темноту. Телефон был с автоматическим определителем номера, но ему она не перезванивала ни разу. Обычно он звонил по вечерам. В тот вечер звонил еще и еще раз. Последний звонок был около полуночи. Мужской голос ответил, что она вышла "на полчасика", спросил, что передать. Он поблагодарил, отказался. Трубку положили. На следующий день он начал звонить с утра, примерно с одиннадцати. Звонил раз за разом. Дрожи - в руках, теле, в ожидаемом от себя голосе - уже не было. Легкость представлявшейся ему беседы мешалась с нетерпением, предвкушением разгадки. Телефон не отвечал. Весь день он двигался в тумане. В магазине, едва взглянув, забрасывал в сумку продукты, в поликлинике, куда пошел с матерью на гимнастику (у нее была сломана рука) сидел как ватный у двери врача, опустив голову, уйдя в мысли Изредка, словно вздрогнув посреди сна, вски.дывался, обводил мутным взглядом комнату, сидящих в ней, силуэты домов и людей за окнами . Звонил без устали и вечером. Та же картина. Около девяти, положив безуспешно трубку, бесшумно оделся, азвенел ключами у двери. "Что случилось, куда так поздно?" - заволновалась у телевизора мать. "Звони сколько хочешь, никто ведь не слушает! Не работает? Два телефона и ни один не работает?" "Вранье такое глупое. Врать-то ведь не умеет! " - вторила из кухни сестра. Он спешил к телефону-автомату, нервно поигрывая мелочью в кармане. Возбуждение росло с каждым шагом, опережая нетерпение. Вдоль шоссе, как обычно, горели фонари. Автомат был поблизости, у соседнего дома. Поднял трубку, набрал номер. Сняли моментально - кто-то сидел у телефона. Не отзывались. Услышав молчание, он повесил трубку на рычаг.