* * * Адмирал шёл домой. Первые несколько дней он очень хотел есть. Ручьи и родники попадались регулярно, но вот еды не было никакой и нигде. Вполне может статься, что этот поход Ад-мирала окончился бы печально и быстро уже че-рез неделю, если бы не одно обстоятельство. Впереди Адмирала шла его Бессмертная Слава. Сперва она не очень спешила, и именно поэтому Адмиралу пришлось несколько дней по-голодать. Но затем она размялась (либо стало Крыла-той, что за ней водится) и так шустро побежала впереди доблестного воина, что не оставила перед ним ни одной закрытой двери, ни одного неустро-енного ночлега и остывшего ужина. Галуны, эполеты и аксельбанты Адмирала были его визитной карточкой. Его узнавали изда-лека и в некоторых деревнях и городках даже вы-сылали навстречу почётный караул или встречали у ворот оркестром ветеранов. Трум-пум! Ать-два! Адмирал шёл вперёд и напевал себе под нос: - Атьдва! Трум-пум-пум! И поправлял очки. Они были ему чуть-чуть великоваты. - думал Адми-рал. * * * И точно так же думал бы всякий, надевший очки, которые Доктор прописал Адмиралу. Что можно было в них увидеть? Да всё то же, что и без них. Всё дело было в том, чего можно было в них не увидеть. Древнее стекло оч-ков, умудрённое поразительным жизненным опы-том, не пропускало всего наносного и неважного, без чего вполне может обойтись жизнь любого человеческого существа. Стекло выпрямляло кривое и делало видимым целое в подпорченном. Да, мир, который видел перед собой Адми-рал, был удивителен и прекрасен. Так, когда Адмирал замечал в поле измучен-ного пахаря, он бросался к нему с радостным воплем: - О, ты, взраститель хлебов и питатель хлебных мельниц! И такая сила убеждения была в этом громо-подобном, слегка осипшем голосе, что пахарь, кряхтя, подбоченивался и широко улыбался Ад-миралу. И ничего удивительного в этом не было, - ведь Адмирал говорил только о том, что видел, и это не было неправдой. Менестрелю, сильно побитому собратьями за плагиат, Адмирал напоминал о его босоногом детстве, Кухарке - о долгих встречах с любимым (а не о её отёкших ногах), Рыцарю - о доблести и славе (а не о тяжести доспехов и бремени беско-нечных скитаний), а дворовому псу о луне и подтухшей косточке, зарытой в глину, а не о не-давно сломанной лапе.