Пихое. Тот решил, что раз в архивах нет нужных документов, то их необходимо смастерить. И к осени 1992 года таки смастерили. Получилось очень красиво — ну, совсем, как настоящие. Сделали с этих поделок ремесленников КГБ и АН РФ две ксерокопии (запоминайте это!), украсили копии фиолетовыми печатями, заверяющими их подлинность, и одну тут же потащили в Конституционный суд, в котором очень кстати слушалось «дело КПСС». Получалось удачно: послушные судьи примут на веру фальшивки, обвинят КПСС в убийстве офицеров и получится, что Катынское дело рассмотрено судом, и все будут в шоколаде: Польшу выталкивают в НАТО, прокуроры и «ученые» из архивов будут гулять на польские злотые, а Россия выплачивать дань размножившимся в Польше родственникам трусливых офицеров, мужественно подставлявшим затылки немецкому ефрейтору, отправившему их на службу Сатане.

Копию с фиолетовыми печатями на суд представили адвокаты ельциноидов Шахрай и Макаров, представили в пачке из 200 других документов, чтобы протолкнуть фальшивки под шумок рассмотрения разных других вопросов, но всю малину ельциноидам истоптали адвокаты КПСС Слободкин и Рудинский. Особенно повеселился Слободкин, хотя вообще о Катынском деле он узнал именно в тот момент, когда мошенники предъявили в суде свои фальшивки, и по сути Катынского дела Слободкин без подготовки ничего сказать не мог. Но по профессии Слободкин судья, посему он начал рассматривать внешний вид этих фальшивок и указывать Зорькину и остальным судьям Конституционного суда на вопиющие признаки подделки, образно говоря, начал тыкать Шахрая и Макарова фейсом не в шоколад, а в дерьмо. Признаков фальшивки и было, и осталось много (около 50-ти), но Слободкин указал на такой, сразу же бросающийся в глаза: некое «письмо Берии» написано 5 марта 1940 года и рассмотрено Политбюро 5 марта, то есть, в тот же день. А такого технически быть не могло.