Бывший председатель Госплана СССР Н. Байбаков вспоминал, как, порой, происходило утверждение народнохозяйственного плана: «Помню Брежнев как-то пригласил меня для этой цели (обсуждения в узком составе) в Завидово, где было охотничье хозяйство для самых-самых. Я стал докладывать, Брежнев послушал недолго, а потом говорит: „Николай, ты мне голову забил своими цифрами, давай лучше поедем на охоту“. Поехали. Потом считали, кто сколько уток убил… Через несколько дней состоялось заседание Политбюро в прежнем составе. Брежнев сообщает: „Мы этот вопрос обсуждали; Байбаков заколотил мне голову цифрами, но мы все-таки разобрались… Есть предложение согласиться!“»

Как-то член Политбюро Ф. Кулаков был приглашен на охоту Леонидом Ильичем и позволил себе настрелять дичи больше, нежели Хозяин. Да еще неосмотрительно похвалился за обедом. Брежнев обиделся и больше его на охоту не звал.

В дельте Волги у Брежнева имелся специальный охотничий домик, откуда он вел стрельбу по гусям и уткам. Если распуганные пальбой птицы разлетались, под мушку бровастого охотника их подгоняли два вертолета. Астраханская гусиная охота была у Леонида Ильича самой любимой. Ни одного лета гусей генсек не пропускал. Никакие государственные задачи не могли его задержать в Кремле, ежели шел гусь.

Согласно ритуалу, утвержденному Леонидом Ильичем, при посвящении в охотники гостей Крымской спецохоты били плашмя по заду охотничьими ножами. После удачной охоты веточку дуба окунали в кровь убитого животного и крепили к головному убору.

Бывший директор Крымского спецсафари В. Лушпа с теплотой вспоминает о Брежневе: «Мужик — что надо. Доброжелательный, простой. Как-то меня мучила одна рабочая проблема, он подошел и говорит: „Да не волнуйся ты так. Выпей 150 граммов и ложись спать“».