„У вас православие пестро от насилия турецкого, — отвечал непреклонный Аввакум: — и дивить на вас нельзя, что немощны стали. Приезжайте и вперед к нам учиться". Патриархи, не понимая Аввакума, задумались, а русские архиереи стали горячо упрекать его в дерзости. Его стали бить; Иван Уваров потащил было его вон из палаты, но Аввакум закричал: „Постой, не бейте! Говори, Дионисий, патриархам: как вы, прибивши человека, станете обедню-то служить?" Архиереи сели, а Аввакум лег у дверей, говоря: „вы посидите, а я полежу". Все засмеялись; русские говорили: „дурак Аввакум и патриархов не почитает". — „Мы юроди Христа ради", — отвечал он. Тем увещанье и кончилось. И записано в деянии соборном: „паки увещен бе ко обращению, но тщетен труд и ждание бяше тем же градским судом на заточение послан в острог Пустозерский". Сообщников его в это время казнили; казнь грозила и Аввакуму; но, по ходатайству царицы, она была заменена ссылкою в Пустозерск. Ему даже не вырезали языка, как Лазарю и Епифанию, с которыми он и Никифор, протопоп симбирский, был сослан в Пустозерск. Но в застенке московском он получил 70 ударов кнутом. В конце 1667 г. Аввакум с женой был привезен в Пустозерск и посажен в земляную тюрьму, так же, как и Лазарь, Епифаний и Никифор. Но и сидя в этой тюрьме он продолжал так же, как начал, — писал письма в Москву и в другие места, писал даже послание к царю. Четырнадцать лет просидел он в Пустозерске. Наконец дерзкое письмо его к царю Федору Алексеевичу решило участь Аввакума и его товарищей. Письмо это он начинает скромно и смиренно: „Благого и преблагого и всеблагого Бога нашего благодатному устроению блаженному, и преблаженному и всеблаженному государю нашему, свету светику, русскому царю и великому князю Феодору Алексеевичу — не смею нарещися богомолец твой, но яко некий изверг и непричастен, ногам твоим издалека вопию, яко мытарь: милостив буди, Господи! Подстилаю главу и весь орган тела моего со гласом: милостив буди мне, Господи!" Но потом, когда начинает говорить о патриархах и архиереях, забывает тон письма, много напоминающего известное послание Даниила Заточника, и так говорит: „А что, государь царь? Как бы ты мне дал волю, я бы их, что Илья пророк, всех перепластал в один день, не осквернил бы тем рук, а освятил бы, чаю".