Нетрудно было догадаться, что Юсупов, приверженец и глубокий знаток русской защиты, и на этот раз не изменит своему пристрастию. Бронштейн, избрав королевский гамбит, не только уклонился от дебюта, который не так уж часто позволяет завязывать острую игру. Он еще этим демонстративным и принципиальным жестом бросил недвусмысленный вызов – не боюсь! – и скрытый укор ветерана чрезмерному порой рационализму молодых.

Психологический эффект гордого вызова был неоспорим. Юсупов явно не ожидал такой «новинки» (читай – «старинки»), и Бронштейн мог уже пятнадцатым ходом получить практически выигрышную позицию. Он допустил неточность, но все равно сумел реализовать свой перевес. Однако промах уязвил-таки самолюбие Бронштейна. Показывая после партии, как он мог быстро и эффектно сокрушить соперника, Бронштейн, по свидетельству наблюдателя, сказал: «Королевский гамбит должен заканчиваться так!» Чуете, какой не утоленный десятилетиями азарт, какая гордость, что если он и не завершил, то все подготовил для завершения борьбы чуть ли не в дебюте, слышится в этих словах?

Вот каков он, Бронштейн, в зрелом возрасте. Не укатали, однако же, сивку крутые горки…

Потом наступила эра Смыслова. Он, кстати, тоже выступил дебютантом в том же, упоминавшемся мною XII чемпионате и выступил замечательно – занял третье место, отстав лишь на полочка от победителей – Бондаревского и Лилиенталя. И тогда, в девятнадцать лет, он был на редкость сдержанным, неторопливым. Его натуре была противопоказана малейшая суетливость; высокий, чуть сутулый, он мерил сцену плавными неторопливыми шагами, бесстрастно поглядывая на доски соперников.

Вот уж кого нельзя было, казалось, вывести из себя! Смыслов не попадал в цейтноты; делая ход, особенно в лучших позициях, как бы ввинчивал фигуры в доску, неизменно сохраняя олимпийское спокойствие. Единственный, кажется, раз он вышел из образа – в партии с Талем в матч-турнире претендентов в 1959 году.