С одной стороны, их можно сравнить с трагедией, а с другой, с «романом с продолжением». Оба героя этой драмы – на страницах книги. История их поединка лишь подтверждает, что мы живем в эпоху «других шахмат». И все-таки в этом клубке причин и следствий, неожиданных поворотов и волнении, когда «призрак ничейной смерти» соседствовал с «безумством храбрых», непостижимые по своей глубине расчеты шли рука об руку с просчетами и когда борьба двух молодых людей на пустынной эстраде Колонного зала, а потом зала имени Чайковского вызывала смерчи и штили в залах и далеко за их пределами, во всем этом клубке наряду с игрой на сцене и за кулисами все равно и несмотря ни на что сверкает неделимый и вечный магический кристалл – нетленная красота шахмат. В эпоху «другого» и «большого» спорта они по-прежнему притягивают нас и, говоря словами древних: «каждому и юноше, и мужу, и старцу дают столько, сколько кто может взять».

* * *

Гале – жене, другу, советчику посвящаю с благодарностью

«После окончания двенадцатого тура я, передав в редакцию результаты партий, устало сидел в опустевшем пресс-центре. Мне хотелось привести хоть в какой-то порядок свои впечатления об этом туре, настолько опаленном пышущей со сцены нетерпеливой спортивной яростью, что – небывалый случай! – когда во встрече Цешковский – Смыслов была подставлена фигура, потрясенный всем происходившим на остальных досках зрительный зал этого просто не заметил! В голову уже лезли грандиозные заголовки типа «смерч», «лавина», «цунами», как вдруг я увидел в углу забытые кем-то пуанты – так иногда именуются балетные туфельки. Старенькие, протертые чуть ли не до дыр, они сиротливо лежали никому здесь не нужные и в недавней суете пресс-центра даже нелепые. Но сейчас, в наступившей тишине, эта пара туфелек исполнилась вдруг особого смысла и заставила меня увидеть все совершенно по-иному.