— Ждем, — сказал Илья Иванович. — Если дамочка — агент охранки, то Ниловский должен скоро выйти. Не будет же он до завтра сидеть в квартире.

Юрий Дмитриевич тем временем осторожно прикрыл дверь и повернулся к человеку, напряженно дышавшему у него за спиной. Тот судорожным движением просовывал руки в рукава полковничьей шинели. Ниловский рассмеялся и похлопал собеседника по плечу:

— Не умирайте раньше времени, Губанов. Подумайте: вы могли бы сейчас гнить на каторге, кровью бы харкали на болотах. А так — двадцать шагов, и свобода. Ваш формуляр я сжег на ваших глазах…

— Так-то так, господин полковник, — глаза человека косили от страха. — Только… Вы уверены, что нынче они стрелять не станут?

— Они приурочили теракт к расстрелу демонстрантов на Литейном. Ближайшие дни боевики установят за мной наблюдение — вот тут-то вы и будете необходимы, чтобы их обмануть. — Ниловский внезапно рассердился. — Да что вы мнетесь, уважаемый? Захотели в Сибирь — могу устроить. Не выходя из кабинета. Ну?

Он шагнул к телефонному аппарату в глубине комнаты. Собеседник испуганно схватил его за рукав:

— Нет, нет! Я… Я готов.

Ниловский довольно хмыкнул.

— Давно бы так. Значит, договорились. Выходите из подъезда, под фонарем замедляете шаг, позволяете рассмотреть себя со спины. Напротив трактира будет стоять пролетка, кучер в ней — наш человек, ему даны инструкции отвезти вас на конспиративную квартиру. Там вы будете в безопасности. Переодеваетесь, билет до Вены и деньги у вас в кармане. И — все, голубчик. Можете забыть меня, как страшный сон.

— Не обманете? — спросил тот перекошенным ртом.

— Внимание, он вышел.

Зацокали подковы по мостовой. Пролетка медленно двигалась вдоль набережной, равнодушно минуя каменных львов с занесенными мокрым снегом мордами. Человек в шинели полковника, укутанный шарфом по самый нос — так, что лица не распознать, как нарочно, остановился под фонарем, оглянулся на стук копыт — и получил пулю.