— Отпустили бы вы меня, Юрий Дмитриевич. Не могу больше, право… Сорвусь, скажу лишнее, и — конец. Погубите вы меня.

Ниловский тайком вздохнул и поднялся, чтобы приготовить кофе на спиртовке. Поставил перед гостьей инкрустированную серебром вазочку с пирожными, на которые та даже не взглянула.

— Зря вы так, голубушка. Мы все делаем дело, полезное для России. Покушение на генерала Трепова благополучно предотвращено — благодаря вам, моя дорогая, вы прекрасно сработали.

— Вы… схватили их?

— Только исполнителя. Студент, девятнадцать лет. Сумасшедший или играет такового. Однако — я уверен — на серьезных людей в Боевой организации, а тем более на тех, кто связан с ними в Думе, он вывести не способен. Это плохо.

Его тон стал жестким.

— Мне необходим Карл. Человек, стоящий во главе «боевки». Тот, кого ваш супруг снабжает деньгами.

— Но вы же знаете, — в отчаянии проговорила женщина, — Вадим никогда не состоял ни в одной партии. Его элементарно запугали. Он не спит по ночам…

— Это частности. Вам известно, чем занимается ваш муж. Он много лет собирал компромат на состоятельных клиентов своего казино, выкупал долговые расписки, не пренебрегал вульгарным шантажом и незаконными финансовыми операциями. А когда нашлись предприимчивые люди, прихватившие его на этом, он предпочел выполнить их требования, лишь бы не попадать в поле зрения властей. Что ж, он сделал свой выбор.

— Он просто испугался…

— Он испугался тюрьмы. А вы испугались того, что останетесь одна, без средств, с вечным клеймом… Вам, Софья Павловна, страх заменил любовь.

Юрий Дмитриевич прошелся по кабинету, заложив руки за спину.

— Не обижайтесь на мой тон — право слово, я уж с вами и так и этак, а вы все свое: отпустите да отпустите. Это же не извозчик: сказал лошади «Тпру!» — и готово. — Он снова вздохнул. — Вы давеча не ответили на мой вопрос: вы чувствуете подозрение к себе?