— С первого момента, — отрешенно ответила гостья. — С самого первого дня. Там ведь умнейшие люди, очень образованные и ученые конспираторы — пожалуй, даже получше ваших… Чему вы улыбнулись?

— Когда?

— Сейчас. Вы будто обрадовались тому, что мне не верят.

Он мысленно поежился: дамочка, сама того не ведая, ударила в точку.

— Вы просто неверно оцениваете обстановку, милейшая Софья Павловна. Подпольщики ощущают, что кто-то в их окружении работает на Департамент, однако их подозрения не имеют в виду никого конкретного. За последнее время провалились два крупных теракта, арестованы четыре боевика, разгромлена лаборатория, где готовили взрывчатку… Конечно, они не могли не насторожиться. Но вам беспокоиться нечего.

— А арестованные? Что они, отказываются говорить?

Ниловский будто не услышал вопроса. Не станешь же объяснять, что из четверки, взятой при подготовке взрыва на конспиративной квартире генерала Курлова, в живых остался только один человек, который сейчас пребывал в психушке под усиленным надзором. Остальные трое были мертвы: двое скончались в застенках, не выдержав пыток, третья, девушка из известной дворянской семьи, покончила с собой в кабинете следователя.

— Мы не стали вербовать вашего мужа, Софья Павловна, потому что — вы правы — товарищи раскусили бы его в два счета. Они используют его как денежный мешок — не более того. Революция, дорогая моя, требует очень больших денег. Поэтому Вадима Никаноровича хоть и подозревают, но не трогают. А вас…

Он сделал паузу. Она подняла бледное лицо, губы приоткрылись, в зеленых глазах плескалось обреченное ожидание.

— Вы слишком женщина, Софья Павловна. Вы вся — вслед за мужем, куда он, туда и вы. Вы не способны жить одна, не способны на собственное мнение. Поэтому — по определению — не способны быть агентом охранки. Так они думают.

— Но я веду себя нервно. Я оглядываюсь по сторонам, когда иду по улице. — И вдруг, без всякого перехода, она произнесла: — Можно вас спросить?