– Сплюнь.

Артём поплевал три раза, постучал себя по лбу, зевнул и, пробормотав «не будить, не кантовать, при пожаре выносить первым», отключился.

Проснулся он минут через двадцать. Отдавленное углом плечо невыносимо резало, согнутые ноги сводило судорогой. Но самое поганое то, что ужасно болел мочевой пузырь – на холоде организм, сохраняя тепло, выводил лишнюю влагу, и Артёму нестерпимо хотелось отлить. Так было всегда, в Черноречье они даже сверяли по этому делу часы – через каждые пятьдесят минут взвод, как один, просыпался и шёл мочиться.

Артём глянул на пехоту в надежде, что хоть кто-то проснётся. Но никто не шевелился, все спали.

«Не вылезти, – с тоской разглядывая груду застилающих дорогу тел, подумал Артём, – придётся терпеть. Вот сука, только что мочился же… Видимо, похолодало».

Оставшаяся ночь прошла в бредовом полузабытьи. Он то на пять минут проваливался в темноту без сна, то просыпался. Всё время в машине шло движение. Кто-то приходил с фишки, кто-то вылезал, кто-то залезал, кто-то, проснувшись, курил, кто-то подыскивал себе место. Вся эта кутерьма проходила мимо сознания Артёма, не задерживаясь в нём. Просыпаясь, он сам тоже ворочался, менял положение. Тело постоянно затекало на острых углах. Было холодно, мокрые вещи не высохли, его трясло… И всё время мучительно хотелось по-малому.

Наконец, очнувшись в очередной раз, Артём понял, что терпеть этот сон он больше не сможет. Надо как-то выбираться из ледяной машины – попрыгать, помочиться, развести костёр, обсушиться. Он приподнялся на локтях, огляделся. Ситникова не было, через приоткрытый командирский люк в машину проникал свет.

Артём, торопясь, перекатился через сиденье, откинул крышку и полез наружу, как щенок, поскуливая от боли в мочевом пузыре. Быстро-быстро, боясь не успеть, он спустился вниз и, облегчённо вздохнув, зажурчал под колесом.

– Мама дорогая, как хорошо-то… А-а-а… Как бога за яйца подержал…