"Жизнь Василия Фивейского" - одно из наиболее замечательных произведений А. Самые враждебные молодому писателю органы, в том числе оскорбленные его тезисом духовные журналы, сочли своим долгом отметить, что повесть написана с выдающейся силой, а основная мысль проведена с замечательной художественной энергией. И отдельные места, - в ряду которых особенно поразительно описание зимней метели, - и неопределенная тревога, охватывающая в конце повести село, и общее впечатление подавляют и "заражают" читателя авторским ужасом. "Над всею жизнью Василия Фивейского тяготел суровый и загадочный рок". Он всегда был "одинок, и особенный, казалось, воздух, губительный и тлетворный, окружал его, как невидимое прозрачное облако". С "зловещей и таинственной преднамеренностью стекались бедствия на его некрасивую, вихрастую голову": утонул любимый сынок, запила с тоски попадья, оставшаяся дочь - явная дегенератка, позднее рождающийся сын - злобный идиот. Происходит пожар. Идиот уцелел, а попадья сгорает. Под всеми ударами судьбы новый Иов, по-видимому, продолжает твердо верить. По крайней мере, он сам себя в этом уверяет: "точно кому-то возражая, кого-то страстно убеждая и предостерегая, он постоянно повторяет: я верю". Но вера его особенная. Он постоянно при этом "думает, думает, думает". И показалось ему, в конце концов, что он узнал новую, "всеразрешающую, огромную правду о Боге и о людях, и о таинственных судьбах человеческой жизни". Но страшна была эта правда. На него "надвигалось что-то огромное и невыразимо-страшное, как беспредельная пустота и беспредельное молчание". Это было сознание полного, непоправимого одиночества, и самое страшное - "никто не может этого изменить". В надвинувшемся безумии, он делает попытку воскресить мертвого и, когда она не удается, в ужасе спасается бегством; но и вне церкви "небо охвачено огнем" и "из огненного клубящегося хаоса несется громоподобный хохот, и треск, и крики дикого веселья".