Как придворный банкир, Штиглиц устроил русскому правительству несколько крупных иностранных займов. Надо сказать, что ни один иностранный заём царизма не способствовал экономическому расцвету русского государства. Цари брали деньги у европейских банкиров на «освобождение греков», на подавление европейской революции 1848 года, на «освобождение славян». Перед русско-турецкой войной 1877–1878 гг. российский государственный бюджет выбрался на уровень положительного сальдо, и возникала возможность направить деньги наконец-то на внутреннее развитие. Но тут Россию Александра II втянули в войну за «освобождение братушек-болгар». Через пару лет государственный долг России достиг астрономической цифры в 6 миллиардов рублей. Тогдашних! Золотых!

Спасибо штиглицам!

А заодно — и царю-«Освободителю», всемерно освобождавшему Россию от блестящих исторических перспектив.

Автор дореволюционной монографии о русских коммерческих банках И. И. Левин писал о Штиглице как о «пылком поклоннике Шиллера и Гёте», но также и как о «короле Петербургской биржи», принадлежавшем «по характеру своих оборотов к старой школе капиталистов-спекулянтов».

Пожалуй, лишь очень наивный или очень недобросовестный человек сможет сказать, что при таком характере оборотов Шитглиц не подкупал царских чиновников когда в розницу, а когда и оптом. Что же касается «комиссионных» за иностранные займы, то их платили барону обе стороны, несмотря на то что русскому правительству займы у Ротшильдов и Берингов при посредстве Штиглица обходились в 5,5 %, а французскому, например, правительству — в 4,7 %.

На двух займах по 50 миллионов рублей в период Крымской войны разница в 0,8 % составляла дополнительно 400 тысяч рублей ежегодно! Недёшево стоило России «бескорыстие» мецената Штиглица!

Напомню читателю, что, например, на закупку станков для Адмиралтейских Ижорских заводов казна выделила в 1860 году тридцать тысяч рублей, на новое оборудование для Кронштадтского пароходного завода — сорок семь тысяч рублей.