При этом противолежащее — род, а противоречащее и противоположное — его виды. Противоречащее противолежащее отличается от противоположного: между двумя противоречащими друг другу сторонами не может быть ничего среднего, а между противоположными может. В возникновении и уничтожении нет среднего, и потому они относятся к противоречию. Иногда же под противоположным Аристотель понимает и противоречие. Аристотель умозаключает от мышления к бытию: «Так как невозможно, чтобы противоречащие утверждения были вместе истинными по отношению к одному и тому же [предмету], то очевидно, что противоположные [определения], также не могут вместе находиться в одном и том же предмете» (там же, 74). Не все имеет противоположное себе: «Непосредственное свидетельство чувства говорит, что сущности ничто не бывает противоположно, и рассуждение это подтверждает». Противоположности должны иметь носителя, сами они не могут быть началами: «Из числа противоположностей ничто не является в полном смысле слова началом всех вещей», поэтому «возникновение вещей из противоположностей во всех случаях предполагает некоторый субстрат», так что «все противоположные определения всегда восходят к некоторому субстрату, и не одно [из них] не может существовать отдельно» (там же, 239). Применительно к проблеме бытия первоаксиома означает, что существует или бытие, или небытие.

Бытие и небытие. Но сказать, что небытие существует, нельзя. Это значит приписать несущему существование. Согласно же аксиоме, вместе существовать и не существовать нельзя. Поэтому правда в том, что сущее существует, а не-сущее не существует. Сказать, что «не-сущее существует», — заучит сказать, что несуществующее есть существующее, т. е. то, что одно и то же не существует и существует, а это противоречит аксиоме бытия и мышления. Таким образом, у Аристотеля все, что есть, — сущее. Он сочувственно цитирует слова Парменида: «Ведь никогда не докажут, что то, чего нет, существует» (22, 242). Парменид, как известно, полагал, что небытие не существует потому, что оно немыслимо и несказанно, а коль скоро мы его мыслим или о нем говорим, то оно становится бытием.