Мы вышли из землянки. Круглов жадно глотнул морозного воздуха и зашагал по тропинке.
- Вот что, Денисов, - говорил он на ходу. - Обрати внимание на Харламова. Не пускай его в воздух до тех пор, пока с закрытыми глазами рисовать не научится.
- Я и сам вижу: рановато. Шесть человек их прибыло. Так остальные ребята на лету все хватают, а Харламову приходится по нескольку раз объяснять. Так-то он неплохой парень, но...
- Денисов, - прервал меня Круппов. - Помнишь, ты вчера рассказывал о Гале Конончук?
- Да, товарищ майор. Она родом из этих мест, из Лысянки. Отец - офицер. С самого начала войны на фронте. В оккупации остались ее мать и две сестренки. Очень переживает за них. Ждет не дождется, когда освободят ее село. Просила меня походатайствовать перед командиром, чтобы ее тогда хоть на денек отпустили - узнать, что там с ними.
- Ну хорошо, - сказал Круглов. - Давай зайдем к ней.
Мы подошли к красному кирпичному дому с разбитой крышей, стоявшему на окраине аэродрома. Я постучал в дверь. Послышался звонкий девичий голос:
- Входите!
Я открыл дверь, пропустил вперед Круглова.
Увидев нас, девушки растерялись. Они, видимо, не ожидали прихода мужчин и быстро спрятались за ширму, сделанную из простыней. Остались только Галя Конончук и Наташа Макарова. Наташа была в цветастом ситцевом халатике, с обвязанной полотенцем только что вымытой головой. Она что-то стирала в небольшом оцинкованном тазике и, увидев нас, мигом задвинула его за печку.