— Александр Аркадьич, — сказал он Суржанову, когда их деловой разговор подошел к концу, — у меня к вам маленькая просьба.

— Вы не оригинальны, капитан. Целыми днями у меня что-то просят, просят, просят…

— Товарищ генерал! Отдайте мне того лейтенанта, что торчит здесь у вас под дверью.

— А! Уже успели познакомиться?

— Нет. Но это мой человек.

— Не отдам! — вдруг решил Суржанов. — Не отдам, и не просите. Он мне самому нравится. И он мне нужен.

— Как, Александр Аркадьич? Для своей разведки вы жалеете…

Через двадцать минут Кулемин вышел из кабинета Суржанова, исполненный чувства, что день прожит не зря. Он подошел прямо к лейтенанту и легонько хлопнул его по плечу:

— Идем. — И на вопросительный взлет бровей лейтенанта добавил: — Комдив уступил тебя мне.

Последующие дни как-то так сложились, что им не довелось поговорить толком ни разу. А это было необходимо. Конечно, чутье и вера в человека — приятные качества, но если дело происходит в разведке, — тут доверяя, проверяй. Кулемин об этом помнил, только его добрые намерения тормозились целым комплексом объективных причин. Во-первых, уже от генерала Суржанова он получил исчерпывающую характеристику новичку; во-вторых, он видел личное дело Пименова; и в-третьих едва цель была достигнута, все формальности выполнены и лейтенант обосновался в разведроте, в Кулемине на полный голос заговорила психология собственника. Он испытывал понятную удовлетворенность уже от того только, что «получил», что «имеет»; так у многих людей неосознанное чувство, что в любой момент они могут воспользоваться своею собственностью, как бы заменяет им сам процесс пользования.

Наконец, у Кулемина была еще одна причина, чтобы не очень беспокоиться («не брать в голову», — как говорил в таких случаях старшина роты Жора Пестин) за первые шаги лейтенанта.