Он хотел, чтобы я держал его за руку и говорил, что он похож на Шостаковича. А он действительно был дико похож на Шостаковича! Но еще больше меня потряс в этом фильме актер, который играл Сталина. Когда я его первый раз увидел, то у меня мурашки прошли по коже, я испугался, я действительно испугался. Это была абсолютная копия. Он, кстати, английский актер, который сейчас живет в Нью-Йорке, довольно известный. И он был страшно доволен, когда увидел, что я побледнел. И сказал: «Большего комплимента мне не нужно».

Топаллер: Соломон, а это правда, что Шостакович вам сам позвонил, когда вам было всего 16 лет?

Волков: Нет, это не совсем так произошло. Действительно, когда мне было 16, я напечатал рецензию в ленинградской газете на премьеру его восьмого квартета. А он все читал о себе. И поэтому, когда нас вскоре после этого познакомили на одном из концертов, он уже знал мою фамилию и сказал пару любезных слов. Он никогда не делал, между прочим, вида, что он не читает рецензии о себе, в отличие от многих знаменитостей, которые изображают из себя этаких снобов: «Ой, я никогда не читаю о себе рецензии!» Ерунда. Читают все, только одни в этом признаются, а другие нет. Он этого не стеснялся. И с этого как бы начались наши отношения, мне было 16, а ему 54, кажется… Кстати, он тогда был моложе, чем я сейчас. Мне, естественно, казался стариком.

Топаллер: Я помню эти жуткие статьи о вас… Общий смысл такой: «Пасквиль на великого композитора, который на самом деле очень любил советскую власть, который никогда в жизни не мог говорить такие гадостей… Мерзкий еврей, втершийся к нему в доверие, оболгал, извратил, надругался…» Соломон, он действительно ненавидел все, что происходило вокруг? Со стороны он не казался человеком, имеющим время и силы на проявление эмоций по отношению к советской власти. Мне казалось, что он живет в каком-то своем, совершенно отдельном, гениальном мире. Как Бродский. Со стороны, во всяком случае, так казалось…