Суд: Как, по-вашему, что он имеет в виду, говоря: "Завтрак, как всегда, голый"?

Гинзберг: Кажется, эта фраза встречается там, где говорят о смертной казни.

Суд: А где говорится о смертной казни?

Гинзберг: Здесь же.

Суд: В предисловии, точнее — во Введении?

Гинзберг: В одном из абзацев той же страницы: "Пускай они увидят, что находится на конце этой длинной газетной ложки".

Суд: Что такое "газетная ложка"?

Гинзберг: Нам преподносят на блюдечке, нас пичкают, кормят с ложечки новостями о смертях, о смертных приговорах и казнях.

Суд: Он употребляет выражение "газетная ложка"?

Гинзберг: Да.

Суд: На какой странице?..

Роль, гениально разыгранная Гинзбергом на суде, — "прогрессивный буржуазный моралист". Именно с этих позиций он рассмотрел наиболее «рискованные» темы "Голого завтрака", интересовавшие судей, таким образом он не только объяснил гомосексуализм, антисемитизм, агрессивный нигилизм и атеизм, «бездуховность» и «аморализм» Берроуза, но и оправдал все это, закончив свидетельские показания чтением стихотворения, посвященного подсудимой книге и ее автору.

Как ни парадоксально, именно суд над "Голым завтраком" стал первой серьезной попыткой дать адекватную оценку этому произведению, определить его значение в истории американской литературы и воздействие на сознание читателей…

"Вы можете включиться в "Голый завтрак" в любой точке пересечения… "Голый завтрак" — это план, практическое руководство… Абстрактные понятия, простые, как алгебра, сводятся к черному говну или к парочке стареющих метисов… Данное руководство умножает уровни восприятия, открытая дверь в конце коридора… Двери, которые открываются только в Т и ш и н е… "Голый завтрак" требует от Читателя Тишины. В противном случае Читатель попросту щупает собственный пульс…"