Зверства, которые в годы войны фашистские каратели использовали против мирного населения на оккупированных территориях. Правда, они все же не отважились, в отличие от большевистских карателей, применять газы. Подобные «меры» против восставших крестьян применялись по всей стране. Например, при подавлении крестьянских бунтов в Хакасии известный в последствии как детский писатель Аркадий Гайдар собственноручно расстреливал до 19 плененных «бунтовщиков» ежедневно.

Однако эти зверские репрессии не решали проблему, а лишь усиливали ненависть крестьянства к большевикам, крепили сопротивление хлебозаготовкам. Деревня перестала засевать свои поля: все равно большевики заберут урожай. Засевали лишь небольшие делянки для удовлетворения семейных нужд. Но забирали и это. Фактически «данную» в 1917 г. крестьянам землю большевики отобрали, вернее, крестьяне сами вернули ее им за ненадобностью.

Большевистский грабеж, репрессии породили такой разор, запустение деревни, ее пашни, нив, какого они не знали во всей прошлой многотысячелетней своей истории. Даже татаро-монгольское нашествие масштабами нанесенного ущерба не идет ни в какое сравнение с ужасами большевистского нашествия.

В конце концов стало очевидно и большевикам: в сложившихся условиях без армии, оружия, крови хлеб у деревни не возьмешь, да и брать скоро станет нечего. И это вынудило их отступить и начать новую политику в отношениях с крестьянами — НЭП, заменить продразверстку продналогом. Только после этого деревня угомонилась, крестьяне отложили оружие, взялись за плуг и быстро накормили страну, в которой прекратился голод.

* * *

Использовав в 20-е годы в войне с крестьянством, своим народом новое оружие — голод, голодомор, испытав, оценив по достоинству его высокую эффективность, большевики взяли его на постоянное вооружение и применили еще дважды — в 1932–1933 гг. и 1946–1947 гг., значительно усовершенствовали, довели до «кондиции», о которой мечтал Лейба Троцкий, — когда «матери едят своих детей».