С этого момента нарождающаяся империя рванула вперед: взаимозачеты, таможенные льготы, залоговые аукционы, инвестиционные конкурсы, – всякое начинание неистощимого на идеи Онлиевского подхватывалось и реализовывалось на государственном уровне, множа и множа доходы АИСТа.

Последний приватизационный акт – аукционные распродажи нефтяных компаний, казалось бы, давали равные шансы и остальным. Но на первом же аукционе, на котором «Светоч» предложил государству сумму втрое большую, чем АИСТ, поданная им заявка была признана недействительной.

– Устроили из страны масонский межсобойчик! – Второв хотел, заметив изменившееся лицо Керзона, поправиться, но припомнил неудавшийся визит в Центробанк. – Неблагодарность цветет и пахнет в этом болоте. Гуревич, поросенок, живенько забыл, как валялся у меня в ногах, чтоб двинуться во власть, а теперь, как мы его до ЦБ подняли, вроде как и неродной. «Центральный банк в приватизационных процессах не участвует», – с чувством передразнил он и со свежей яростью вызвал в памяти картину, как продержал его полчаса в предбаннике зампред ЦБ.

– Помнишь, Забелин, кто мне его в свое время сосватал? «Надежный человечек вверху будет» – не ты говорил?

– А я и не отказываюсь. Он, кстати, свое честно и отрабатывает. Если отказал сегодня, стоит просто разобраться – почему. Говорил я с ним – не может помочь. Игры-то и впрямь на правительственном уровне играются. А туда мы, увы, не вхожи. Чего уж с плеча-то рубить? Так всех союзников разгоним.

– Лихо вы по мне, Алексей Павлович, – подивился Второв. – Выходит, по-вашему, президент банка эдакий невменяемый рубака. Говори уж начистоту. Или тоже, как некоторые, – он демонстративно скосился на Керзона, – считаешь, что нечего нам с нечистым рылом да в калашный ряд?