Однажды утром Катя сидела в ванной комнате и терпеливо вставляла плёнку в фотоаппарат.

Тут кто-то позвонил дяде по телефону, и, чем-то встревоженный, дядя заторопил старика Якова. Катя закричала через дверь, чтобы они подождали уходить ещё минуточку, потому что ей

хотелось сейчас же снять обоих друзей, поразив их своим в этом деле

искусством. Однако дяде было, как видно, не до Кати. Хлопнула дверь. Они вышли.

Минуту спустя Катя выскочила из ванной и, раздосадованная, щурясь на солнце, выглянула в окно.

Дядя и старик Яков только что вышли за ворота и свернули направо.

Тогда Катя схватила фотоаппарат и помчалась вслед за ними.

"Хорошо, теперь будет ещё интересней! Где-нибудь на перекрёстке я забегу сбоку или дождусь, пока они остановятся покупать папиросы. Тогда хлоп! - И готово.

Когда же они вернутся к вечеру, то на столе уже будет стоять их фото. Под стеклом, в рамке и с надписью: "Дорогому дядечке от

такой-то..." То-то - думала Катя - они обрадуются!

Долго ловчилась она поймать дядю в фокус. Но то его заслоняли, то Катю толкали прохожие или пугали трамваи и автобусы.

Наконец-то, на её счастье, дядя и старик Яков свернули к маленькому скверу на перекрёстке каких-то небольших улиц. Сели на лавочку и закурили.

Быстро примостилась Катя между двумя фанерными киосками на пустых ящиках. Настроила фотоаппарат. Щёлк! Готово! Было самое время, потому что секундой позже чья-то широкая спина заслонила от неё и дядю и Якова.

На всякий случай Катя взвела фотоаппарат, снова нацелилась. Вот дядя и старик Яков встали. Приготовиться! Щёлк!

Но рука дрогнула, и второй снимок, вероятно, был испорчен, потому что сутулый, широкоплечий человек повернулся, и Катя удивилась, узнав в нём того самого Ашота, который женат на дочери начальника милиции, и с которым Катю познакомила Наташка, того самого Ашота, который угощал её в Первомайской роще пивом.