Пытаюсь убедить в этом мою хозяйку. Но удается это плохо - опасения не покидают ее. Впрочем, ее можно понять.
На руках у Ефросиньи Ивановны две дочки: Катюшка, трех лет, и старшая, Настя - ей уже девятый. А муж у Ефросиньи Ивановны, как и у многих здешних женщин, в армии, взят в самом начале войны, и получила она от него только одно письмо, неизвестно из каких мест, а потом пришли немцы. А сейчас, уже три месяца после освобождения, каждый день ждет Ефросинья Ивановна весточки от мужа - некоторые ее односельчанки уже получили письма от своих фронтовиков, а ей все нет и нет...
О муже она вспоминает часто.
- Мы с ним хорошо жили... - глаза ее остаются печальными, но на щеках опять показываются еле заметные ямочки. - Непьющий он. Меня жалел... Не то что у некоторых - одна маята... Да что там! Пусть бы и пил, только б живой пришел. А то ведь - ни весточки... Что, как его уж и на свете нет и трава на могилке выросла? Нет, нет, и думать не хочу! Вернется он! Хоть раненый, хоть какой... Хозяйство порушено, так вместе подымать будем. А мои руки на что? Война-то научила... Слыхали, верно: Я и лошадь, я и бык?..
Да, я и слышал это, и видел своими глазами.
Ефросинья Ивановна вспоминает:
- Немцы у нас долго стояли. Всю скотину, птицу поели. На всю Березовку четыре петуха осталось да кур десятка полтора - уж бог знает, как хозяйки их спрятать сумели. Но теперь у кого уцелели - уже наседки сидят. Разживусь и я цыплятками, хоть парочку выпрошу, чтоб не перевелось куриное племя и на моем дворе.
- А у вас немцы жили? - спрашиваю я.