Эта нота стоической выдержки зазвучала, как эхо конрадовскоГ:

прозы, в литературе нашего века, начиная еще с Джека Лондона и вплоть до Эрнеста Хемингуэя, подтвердившего: "Ты должен держаться, старик.

И не смей даже думать, что ты можешь не выдержать... Человек не для того создан, чтобы терпеть поражение. Человека можно уничтожить, но его нельзя победить" ("Старик и море").

Страшные, убийственные валы, злобные удары, как убедился Конрад, обрушиваются на человека со всех сторон. Как систему чудовищного угнетения он ненавидел царизм, поэтому при одном только упоминании Российской империи, по свидетельству Бориса Конрада, буквально скрежетал зубами. Но землю, родину, где, он увидел свет, Джозеф Конрад всегда вспоминал с теплотой. Это мы и сами можем почувствовать по страницам его книг: в повести "Сердце тьмы" вдруг появляется русский человек, и с каким сочувствием этот удивительный странник описан!

В нашей печати имя Джозефа Конрада появилось и привилось давно, еще в конце прошлого века. Он был включен и в первую, послереволюционную "Библиотеку всемирной литературы", выходившую под руководством А. М. Горького. В год смерти Конрада у нас начало издаваться собрание его сочинений. Некоторые конрадовские уроки восприняли и наши писатели, прежде всего Александр Грин и Константин Паустовский.

Сейчас, на исходе двадцатого столетия, стало совершенно ясно, что это классика нашего века.

Когда мы прощались с Борисом Конрадом, то его домоуправительница сказала мне: "Он часто перечитывает ваши письма!" Что же такого особенного, на взгляд сына Конрада, содержалось в этих письмах? Тереховая, Новофастово, Побережная и другие названия мест, откуда письма отправлялись в Англию по мере того, как я повторял конрадовский маршрут. Сын писателя, коренной англичанин, получивший, однако, славянское имя, разглядывал ориентиры, обозначавшие самую основу конрадовского "моря". Как знать, в те минуты Борис Конрад,