В то время мне это казалось только естественным и даже в голову не приходило, что это стоит труда и может быть предметом особой заботы. На одной с нами лестнице жила шумная семья, к слову сказать, вполне обеспеченная и не подверженная зеленому змию, там все было иначе. Все семейные раздоры немедленно становились достоянием всего дома, муж почему-то ревновал жену при открытых дверях; помирившись, они пороли свою единственную дочь так, что ее крики были слышны на лестнице. Я ненавидел их до дрожи. Меня никогда не били (несколько случайных шлепков под горячую руку не в счет), и я не знал унизительных наказаний, на меня никогда не пытались воздействовать угрозой лишить чего-то или, наоборот, обещанием награды. Худшим наказанием было, когда меня выставляли из комнаты и переставали со мной разговаривать, - этого я, при всем своем упрямстве, долго вынести не мог.

Я много раз в жизни перечитывал знаменитое письмо А.П.Чехова к брату Николаю, то самое, где говорится о том, что такое воспитанный человек. Не знаю, было ли оно известно в описываемое мной время, но помню, что почти во всех домах, где мне приходилось бывать, висел портрет писателя - задумчивое и строгое лицо человека, имеющего право судить о поведении взрослых. В нашем доме портрета не было, но на пианино у отца стояла маленькая деревянная статуэтка, и пяти лет от роду я уже знал, что это тот, кто написал "Каштанку". В среде, к которой принадлежала наша семья, моральный авторитет Чехова стоял очень высоко, в частности "тыкать" зависимым людям считалось дурным тоном, и, вероятно, поэтому я никогда не мог привыкнуть к манере некоторых наших руководящих деятелей говорить "ты" своим подчиненным, даже если они старше по возрасту, и оскорбленно вскидывать брови, если подчиненный по наивности ответит тем же. С детства я наблюдал отношения простые, лишенные как чопорности, так и излишней фамильярности.