Сначала мы выпали из юридического поля. Мы стали жить по разным законам. По разным правилам игры. С разными правами на участие в этой «игре», с разным статусом. Потом мы выпали из экономики. Из политических процессов. Теперь мы все стремительнее выпадаем из культурного поля. И это не только разные языковые практики, даже с точки зрения филологии. Это еще и выпадание из общекультурного контекста, выпадание из общероссийского, русского контекста вообще — от праздников до бытовых привычек, от образов до социально-бытовых проблем; от постоянно изменяющейся системы приоритетов — до отношения к внешнему миру, частью которого для нас вдруг стали, ВНЕШНЕЙ частью стали — Россия и русские.

Надо признаться себе, что мы, русские зарубежья, не воспринимаем Россию и русских адекватно. Мы и любим, и боимся страну и народ, которые давно уже стали иными, чем были та страна и тот народ, которые остались в нашей памяти. Мы отстали на 15 лет. На 15 лет перемен и кризисов. Многие из нас на самом деле уже не представляют толком, что там, на нашей большой Родине? Многие не имеют возможности элементарно достоверно, на собственном опыте СРАВНИТЬ сегодняшнюю Россию с сегодняшней Латвией.

С 1990–1991 годов мы не сопричастны истории России. Но и этого мало, мы уже отделены от большой Родины не только государственной границей, со всеми вытекающими последствиями. Мы отделены от России и русских настойчиво введенным в употребление лукавым термином «русскоязычные».

Таким образом, для России и русского народа мы стали дважды чужими:

1. Как непричастные с определенного момента к российской истории.

2. Как «русскоязычные», а не такие же, как россияне, — русские.