- В котором часу она ушла от вас?

- Примерно в четыре...

- Похоже, вам пришлось приналечь... на кофейник.

И вновь Толстяк призывает меня к деликатности. Складывается впечатление, будто Берю беспокоится о душевном равновесии своего коллеги по семейной жизни больше, чем о своем собственном, и готов выпить за него расплавленный свинец, если, конечно, потребуется.

- Она ушла одна?

- Конечно.

- Но вы могли ведь и проводить ее?

- Нет, я ждал представителя фирмы, торгующей новыми сушилками по принципу катализа с двусторонним трением...

- Уходя от вас, она не намекала, куда направляется?

Альфред задумывается, уставившись в одну точку своими опухшими глазами.

- Да, она говорила, что пойдет на Елисейские поля купить ткань...

- Точно-точно, - спешит вставить Толстяк. - Она и мне говорила об этом за завтраком... Ей приглянулся какой-то баптист цыплячьего цвета с рисунком "куриная лапка"...

- Ив каком магазине она собиралась приобрести этот курятник?

- В "Коро", кажется...

Секунду я соображаю, затем оттаскиваю Берю в сторону. Мы оказываемся прямо под окнами концертного зала, где инспектор Скрипюш, следующий номер программы, отрывает внутренности своей скрипке.

- Скажи, Толстяк, ты доверяешь своему другу Альфреду?

- Как самому себе, - уверенно подтверждает удивительный синтез рогоносца и нежного мужа.

- Знаешь, у парикмахеров иногда бритва в рукаве... И они ей пользуются не по назначению. Не думаешь, что он развлекся, расчленив твою Берту?

Честно говоря, я тут же отбросил эту мысль. Для того чтобы расчленить такую колоду, нужна не бритва, а газовый резак!

- Ты что, спятил? - кипятится Берю. - Альфред - и замочил Берту? Зачем бы ему это делать?

- Из ревности.

- Это конечно. Но только из ревности убивают, когда есть противоречие в любви! А тут где ты видишь противоречие?