- Он, несомненно, Головачев. Хороший артиллерист, но, к сожалению, глуп, не поднимая глаз от предписания, ответил Сейберт.
Когда снялись, представитель штаба попросил разрешения подняться на мостик. На мостике стал в сторонке, чтобы не мешать. Молча курил махорку.
Артиллерист, стоявший на вахте, искоса на него поглядывал. Странное начальство: сильно штатское и невзрачное, однако внушает уважение. Заранее знал, что зовут Головачевым. Обстоятельный мужчина.
Новый лоцман тоже оказался неожиданного типа. Седой и неразговорчивый. Он медленно проводил рукой по воздуху, точно ощупывая невидимые глубины, и острой ладонью назначал курс. Потом делал стойку, внюхиваясь в воздух и топорщась.
- Десять четвертей, - вдруг сказал он. - Стоп машина.
По камням на берегу и буруну посреди реки он прочел глубину на перекате. Она была недостаточна.
Сейберт застопорил машину и повернулся к лоцману:
- На самом глубоком месте?
- На иных вовсе сухо.
Миноносцу нужно семь с половиной футов, и никак не меньше. Это около тринадцати четвертей. Но возвращаться в Симбирск не следует. Сейберт два раза мелкими шагами обошел мостик и остановился перед артиллеристом. - Возьми шлюпку, Вавася пойдет на второй. Промерьте, что к чему. - И дал "малый назад", чтобы удержаться на течении.
На заднем ходу гремели тентовые стойки, и над ними черным тентом разворачивался тяжелый дым. Сверху летела дождевая пыль, а снизу горячим перегаром дышали передние вентиляторы. На мостике было скверно.
Наконец шлюпка вернулась. План промера - кусок расползшейся бумаги оказался неутешительным. Лоцман не ошибся.
- Го-го... - начал штурман.
- Допускаю, - перебил Сейберт. - Но на всякий сличай пройди к перекату и обставь вешками это самое узкое место. Здесь, где песок. Три вешки: начало, середина, конец - по прямой.