Там тысячи бумажек еще со времен царя Гороха… Вот Сашка и разгребает. А у этого самого прадедушки кто-то из дальних предков был дворянин, сейчас не помню… Представляешь, там вся переписка сохранилась с восемнадцатого века. Я не знаю, зачем прадедушка это все в Питер волок, такой же, наверное, был прибабахнутый, как Сашка. Там все было переложено картонками, папиросной бумагой, чтобы не испортилось. Причем никому это было не интересно, так и лежало в сундуке. Так Сашка такие фишки раскапывает! Помнишь, я тебе давал почитать байку про мужика в туалете? Или про Французскую Революцию, как они захватили погреб с вином? Может, он еще чего-то раскопал. Он эти бумажки пинцетом берет, чтобы не рассыпались. Чем-то обрабатывает, копии снимает. Эй, ты спишь?

– Ага…- Дейрдре дремала и уже плохо понимала, что там шепчет ей Найси.

– … Давай сейчас к твоим заскочим, отпросишься у них дня на три, соберешь, чего надо и на вокзал. Как раз на ночной поезд успеем, утром будем у Сашки… А? – он слегка толкнул ее плечом, чтобы разбудить.

– Я не знаю, – пробормотала Дейрдре, – Может, отпустят, а может и нет… А ты-то матери говорить будешь?

– Да пошла она… Задолбала…

Дейрдре, похоже, заснула окончательно, и Найси решил, что как-нибудь сумеет обаять ее предков. Даст им Сашкин телефон в Питере – звоните, поверяйте, если надо. С деньгами только как-то неприятно: на плацкарт туда-обратно еще хватит, а там на что жить? У Сашки занять? Неудобно, неизвестно потом как возвращать, Сашка редко в Москву ездит. Ладно, может, удастся заскочить домой, взять из ящичка заначку, так чтобы мать не успела начать свои воспитательные занудства.

Его тоже клонило в сон, и только перед самой Москвой-сортировочной, Сетанта смог растолкать его и Дейрдре.

В метро шли молча, хмурые, друг на друга не глядели, делали вид, что не проснулись. А потом разбежались по разным станциям. "Пока-пока!" – и все, даже в глаза друг другу не глядели. Колбаскин ехал до дому один.