В конце учебного года, например, наш Ильич увольнял учителей, чтобы не платить отпускные, а в начале — вновь принимал. Копейки, которые нерегулярно давали, по-моему, могли устроить только такого, как я: преследующего свои цели. Главное, что перевесило для меня все деньги — была возможность бесплатно жить на территории школы в небольшом сарайчике, который раньше считался сторожкой, и сохранил даже некоторое подобие печки. Там я соорудил лежанку из досок, притащил из школы старый стул и стол, а на первый аванс купил электрическую плитку. Вторая моя победа была в том, что я убедил Ильича, что смогу работать его шофером и это круто, потому что и машина под присмотром мастера, и я всегда под рукой: только свистни в сторону сарая. Единственное неудобство моего школьного проживания было в том, что учительницы, как правило, одинокие и неустроенные, регулярно скреблись в мою каморку, соревнуясь в просьбах прибить или починить у них что-нибудь дома. Я для них лакомый кусочек.

Район, где я поселился — элитный, так называемая «зона А». Жилье здесь стоит как домик в Калифорнии, а школы считаются престижными: английская, французская, математическая. Оттуда без проблем поступают в столичные вузы. Только наша была без профиля, сюда стекались те, кто нигде не тянул, но и она считалась приличной, так как находилась в зоне «а». Чтобы пристроить чадо в школу элитного района, существовала негласная такса — 5 тысяч рублей. Если ребенок из другого района — 10. Конечно, суммы приписывались к нуждам школы: ремонт, праздники и еще раз ремонт. В школах и впрямь были облуплены стены, лежал драный линолеум. Но куда растворялись собранные деньги — непонятно. Стены к новому учебному году красились дешевой краской, линолеум и вовсе не трогали. Если учесть, что детей из других районов города только в нашей школе училось процентов 60, то протекающую крышу, на которую вечно ссылался Ильич, давно можно было заменить на золотые купола.

Правда, Ильич — мужик приличный.