М и р з а я н. Комдив уже здесь. Мы вас очень просим - посидите с нами пять минут, побеседуйте.

В е р е в к и н. Снимите плащ. Разрешите я вам помогу...

К о л о д у б. Дозвольте мне. Я просушить повешу.

С т о л я р о в (после некоторого колебания достает заветную жестянку). Вы курите?

Л е б е д е в а. Спасибо. Что это у вас? Выбросьте немедленно эту мерзость. (Вынула из чемоданчика завернутую в газету сотню папирос.) Курите, пожалуйста, товарищи.

Общее оживление.

К о л о д у б. Дозвольте взглянуть на газетку?

Л е б е д е в а. Старая.

К о л о д у б. Это ничего.

М и р з а я н. Разрешите от лица офицеров гвардейского дивизиона принести вам глубочайшую и искреннюю благодарность.

Л е б е д е в а. Как торжественно!

М и р з а я н. Вы поймите нас. Мы, так сказать, островные жители, скромные пахари моря, пасынки в нашей славной морской профессии...

С т о л я р о в. Я попросил бы вас...

М и р з а я н. Хорошо, скажем мягче: чернорабочие флота, незаметные труженики. В течение длительного периода времени мы были лишены печатного слова и курева, что, как известно, ожесточает нравы и подвергает мыслящую личность опасности духовного одичания. Но дороже всего для нас не эти щедрые дары, а ваша беседа. Ничто не действует столь облагораживающе на эти загрубелые, но чистые души, как общество женщины. И вот явились вы и сразу, как добрая фея...

Л е б е д е в а. Я совсем не добрая фея. Я очень зла. (Взглянув на часы.) Вы милые люди, и в другое время я с удовольствием поболтала бы с вами. А сейчас - вы извините меня - я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сказать какую-нибудь грубость.

С т о л я р о в. Понимаю. Чаю хотите?

М и р з а я н. Может быть, стакан вина?

Л е б е д е в а. Благодарю, ничего не хочу. (Оглядывает комнату.) Почему в комнатах, где живут одни мужчины, всегда так неуютно?

В е р е в к и н. Какой там уют! Мы народ бродячий - сегодня здесь, а завтра высадим десант на какой-нибудь остров Эн и - готово дело перебазировались.