По словам В. А. Жуковского, настоящим призванием Гоголя было монашество. «Яуверен, — писал Жуковский П. А. Плетневу в марте 1852 года из Бадена, получивизвестие о смерти Гоголя, — что если бы он не начал свои «Мертвые Души»,которых окончание лежало на его совести и все ему не давалось, то он давно быбыл монахом и был бы успокоен совершенно, вступив в ту атмосферу, в которойдуша его дышала бы легко и свободно»

Гоголь — одна из самых аскетических фигур нашей литературы. Последнее егодесятилетие проходит под знаком все усиливающейся тяги к земному претворениюхристианского идеала. Не давая важнейших обетов монашества — целомудрия инестяжания, — он воплощал их в своем образе жизни. «Нищенство есть блаженство,которого еще не раскусил свет. Но кого Бог удостоил отведать его сладость и ктоуже возлюбил истинно свою нищенскую сумку, тот не продаст ее ни за какиесокровища здешнего мира».

Однако подлинный трагизм ситуации заключался в том, что монашеский склад былтолько одной и, вероятно, не главной стороной гоголевской натуры.Художническое начало побеждало в нем; кризис Гоголя — следствие глубочайшеговнутреннего конфликта между духовными устремлениями и писательским даром.

Еще по меньшей мере дважды Гоголь пытался если не уйти в монахи, то хотя быприблизиться к монастырю — в конце жизни он собирался на Афон и несколько разездил в Оптину Пустынь. Одним из ключевых моментов его духовного развития сталопаломничество в Иерусалим в 1848 году.

О своем намерении совершить путешествие в Святую Землю Гоголь публичнообъявил в предисловии к «Выбранным местам…», прося при этом прощения у своихсоотечественников, испрашивая молитвы у всех в России — «начиная от святителей»и кончая теми, «которые не веруют вовсе в молитву», — и в свою очередь обещаямолиться о всех у Гроба Господня.