съездить на Афон, куда он также стремился. Летом 1850 года И. С. Аксаковизвещал родных, что получил письмо от А. О. Смирновой, которая пишет, что«Гоголь, вероятно, поселится на Афонской горе и там будет кончать «МертвыеДуши». А в сентябре А. О. Смирнова сама писала Гоголю об его поездке на Афонкак о деле, уже для него решенном. Намерения Гоголя подтверждаются исвидетельством одного из его друзей — известного паломника и духовного писателяСвятогорца (в мире Семен Авдиевич Веснин, в монашестве — Серафим, в схиме —Сергий). Узнав о кончине Гоголя, он писал из Афонской Козмодамиановской пустынив апреле 1852 года: «Смерть Гоголя — торжество моего духа. Покойный многопотерпел и похворал, — надобно и пора ему на отдых в райских обителях. Жальтолько, что он не побывал у нас. Я очень любил его; в Одессе мы с ним видалисьнесколько раз, и наше расставание было условное — видеться здесь. Судьбы Божиинепостижимы!»

Вместо Афона Гоголь оказался в Оптиной Пустыни. Помимо чисто паломническихцелей, его влек туда и углубленный интерес к свято-отеческой литературе. Всередине 1840-х годов по инициативе старца Макария и его духовных чад, ИванаВасильевича Киреевского, известного общественного деятеля ифилософа-славянофила, и его жены Натальи Петровны Киреевской в монастыреначалось издание этой литературы.

В Оптиной Пустыни Гоголь бывал по крайней мере трижды. Впервые он приехалсюда вместе со своим другом М. А. Максимовичем 17 июня 1850 года проездом наюг. Здесь он присутствовал на всенощном бдении, во время которого «молилсявесьма усердно и с сердечным умилением», потом посетил старцев и через день (19июня) отправился в имение И. В. Киреевского Долбино, находившееся в сорокаверстах от монастыря. Отсюда он написал письмо оптинскому иеромонаху Филарету:«Ради Самого Христа, молитесь обо мне, отец Филарет. Просите вашего достойногонастоятеля, просите всю братию, просите всех, кто у вас усерднее молится илюбит молиться, просите молитв обо мне. Путь мои труден; дело мое такого рода,что без ежеминутной, без ежечасной и без явной помощи Божией не может двинутьсямое перо…» Гоголь понял, что оптинский дух стал для него жизненно необходим:«Мне нужно ежеминутно, говорю вам, быть мыслями выше житейского дрязгу и навсяком месте своего странствия быть в Оптинской Пустыни».