Посылая в конце июля 1846 года Плетневу в Петербург первую тетрадь рукописи,Гоголь требует: «Все свои дела в сторону, и займись печатаньем этой книги подназванием: «Выбранные места из переписки с друзьями». Она нужна, слишком нужнавсем — вот что покаместь могу сказать; все прочее объяснит тебе сама книга».Гоголь настолько уверен в успехе, что советует Плетневу запасать бумагу длявторого издания, которое, по его убеждению, последует незамедлительно: «Книгаэта разойдется более, чем все мои прежние сочинения, потому что это до сих пормоя единственная дельная книга». Узнав о возникших цензурных затруднениях.Гоголь просит Смирнову, которая жила в Калуге, съездить в Петербург ипредпринять необходимые шаги для устранения препятствий, а Плетневу предлагаетв случае осложнения с цензором представить книгу самому государю на прочтение вкорректурных листах: «Дело мое — правда и польза, и я верю, что моя книга будетвся им пропущена».

Первый и весьма ощутимый удар нанесла книге цензура: пять писем-статей былисняты, в других были сделаны купюры и искажены отдельные места. Встревоженныйи огорченный Гоголь жалуется графине А. М. Виельгорской: «В этой книге все быломною рассчитано и письма размещены в строгой последовательности, чтобы датьвозможность читателю быть постепенно введену в то, что теперь для него дико инепонятно. Связь разорвана. Книга вышла какой-то оглодыш».

Но гораздо более болезненным для Гоголя оказалось то, что «Выбранныеместа…» были враждебно встречены критикой и большинством читающей публики:перелом в умонастроении Гоголя, явственно отразившийся в книге, для многих сталполной неожиданностью. Гоголь как бы нарушил законы жанра и в светскомпроизведении заговорил о таких вопросах, которые исконно считались привилегиейдуховной прозы. П. А. Вяземский не без остроумия писал С. П. Шевыреву в марте1847 года: «…наши критики смотрят на Гоголя, как смотрел бы барин накрепостного человека, который в доме его занимал место сказочника и потешника ивдруг сбежал из дома и постригся в монахи»