В спорах быстро выявилась основная тенденция — неприятие книги. Еебезоговорочно осудили не только западники (Герцен, Грановский, Боткин,Анненков), но и люди близкие Гоголю — например, Константин и Сергей ТимофеевичАксаковы (последний, правда, впоследствии раскаялся в своих резкихвысказываниях). Апофеозом стала статья Белинского и его известное письмо кГоголю от 15 июля н. ст. 1847 года из Зальцбрунна, в котором критик утверждал,что Гоголь изменил своему дарованию и убеждениям, что книга написана с цельюпопасть в наставники к сыну наследника престола; в языке книги он видел падениеталанта и недвусмысленно намекал на сумасшествие Гоголя. Но главный пункт, накоторый нападал Белинский и который является центральным в книге, — был вопросо религиозном будущем народа.

«По-вашему, русский народ самый религиозный в мире: ложь! — писал критик. —<…> Приглядитесь пристальнее, и вы увидите, что это по натуре своейглубоко атеистический народ. В нем еще много суеверия, но нет и следарелигиозности. <…> Мистическая экзальтация вовсе не в его натуре: унего слишком много для этого здравого смысла, ясности и положительности в уме:вот в этом-то, может быть, и заключается огромность исторических судеб его вбудущем».

Гоголь был потрясен несправедливостью многих упреков. Поначалу он написалбольшое и негодующее письмо, в котором ответил Белинскому по всем пунктам. «Чтомне сказать вам на резкое замечание, будто русский мужик не склонен к религии,— писал, в частности, Гоголь, — и что, говоря о Боге, он чешет у себя другойрукой пониже спины, замечание, которое вы с такою самоуверенностью произносите,как будто век обращались с русским мужиком? Что тут говорить, когда таккрасноречиво говорят тысячи церквей и монастырей, покрывающих Русскую Землю.Они строятся не дарами богатых, но бедными лептами неимущих, тем самым народом,о котором вы говорите, что он с неуваженьем отзывается о Боге <…> Нет,Виссарион Григорьевич, нельзя судить о русском народе тому, кто прожил век вПетербурге, в занятьях легкими журнальными статейками…»