Гоголя огорчала не столько журнальная критика, сколько нападения друзей.«Душа моя изныла, — писал он С. Т. Аксакову в июле 1847 года, — как ни креплюсьи ни стараюсь быть хладнокровным. <:…> Можно еще вестибрань с самыми ожесточенными врагами, но храни Бог всякого от этой страшнойбитвы с друзьями!» Гоголь стремился выработать в себе христианское чувствосмирения. В этом свете следует понимать и его признание в письме к С. Т.Аксакову в августе того же 1847 года: «Да, книга моя нанесла мне пораженье, нона это была воля Божия. <…> Без этого поражения я быне очнулся и не увидал бы так ясно, чего мне недостает. Я получил много писемочень значительных, гораздо значительнее всех печатных критик. Несмотря на всеразличие взглядов, в каждом из них так же, как и в вашем, есть своясправедливая сторона».

Это свое понимание христианского смирения, почерпнутое из писаний святыхотцов, Гоголь сжато изложил в сочинении «Правило жития в мире», созданном зимой1843/44 года в Ницце: «От споров как от огня следует остерегаться, как бы нисильно нам противуречили, какое бы неправое мнение нам ни излагали, не следуетникак раздражаться, ни доказывать напротив; но лучше замолчать и, удалясь ксебе, взвесить все сказанное и обсудить хладнокровно. <…> Истина,сказанная в гневе, раздражает, а не преклоняет».

В том же письме к Аксакову, где Гоголь говорит о своем «поражении», онвысказывает убеждение, что никто не смог дать верного заключения о книге, иприбавляет: «Осудить меня за нее справедливо может один Тот, Кто ведаетпомышления и мысли наши в их полноте».

Вокруг Гоголя сложилась атмосфера трагического непонимания. Он сделал выводиз резких критик: «Не мое дело поучать проповедью. Искусство и без того ужепоученье». Он возвращается к «Мертвым душам» с убеждением: «здесь мое поприще»— и работает над ними вплоть до самой смерти. «Выбранные места…» самымнепосредственным образом связаны с продолжением главного творения Гоголя,