Можно сказать, что неприятие публикой «Выбранных мест…» предопределило инеудачу второго тома «Мертвых душ», который Гоголю, по-видимому, не довелосьзакончить. Последним, кто ознакомился с главами второго тома, был ржевскийпротоиерей отец Матвей Константиновский (мнением которого Гоголь особеннодорожил) — вероятно, это произошло во время их последней встречи, незадолго досожжения рукописей. «Возвращая тетради, — рассказывал отец Матвей, — явоспротивился опубликованию некоторых из них. В одной или двух тетрадях былописан священник. Это был живой человек, которого всякий узнал бы, и прибавленытакие черты, которых… во мне нет, да к тому же еще с католическимиоттенками, и выходил не вполне православный священник. Я воспротивилсяопубликованию этих тетрадей, даже просил уничтожить. В другой из тетрадей былинаброски… только наброски какого-то губернатора, каких не бывает. Ясоветовал не публиковать и эту тетрадь, сказавши, что осмеют за нее дажебольше, чем за переписку с друзьями».Возможно, предостережение отца Матвея, напомнившего Гоголю о судьбе его книги,стало последним толчком в решении сжечь второй том «Мертвых душ».
Отец Матвей, по-видимому, был одним из немногих, кто понимав смыслпредсмертной трагедии Гоголя. «С ним повторилось обыкновенно» явление нашейрусской жизни, — говорил он. — Наша русская жизнь не мало имеет примеров того,что сильные натуры, наскучивши суетой мирской или находя себя неспособными кпрежней широкой деятельности покидали все и уходили в монастырь искатьвнутреннего умиротворения и очищения <…> Так было и с Гоголем. Онпрежде говорил, что ему «нужен душевный монастырь», а пред смертию он ещесильнее по желал его»