дорогу». Далее эта традиция шла через святоотеческие послания (АфанасияВеликого, Василия Великого, Григория Нисского), хорошо знакомые Гоголю. В«Выбранных местах…» он выступил как проповедник, духовный учитель, способныйуказать всем путь спасения — от первого до последнего человека в государстве.При этом он, подобно своему любимому богослову, святому Иоанну Златоусту,поучает и обличает соотечественников: «Христианин! Выгнали на улицу Христа, влазареты и больницы, наместо того, чтобы призвать Его к себе в домы, под роднуюкрышу свою, и думают, что они христиане».

В гоголевскую эпоху традиция «слов» жила в проповеднической литературе,наиболее выдающимися представителями которой были митрополит Московский Филарети архиепископ Иннокентий. Вне сомнения стиль Гоголя питался не только книжными,но и живыми истоками — постоянно слышимыми им проповедями духовныхпастырей.

Не менее глубинную традицию имеет и жанр исповеди, в западной литературепредставленный классическим произведением — «Исповедью» Блаженного Августина, ав новое время — «Исповедью» Руссо. Он теснейшим образом связан с эпистолярнымначалом, в высшей степени характерным для России конца XVIII — первой половиныXIX века. Достаточно вспомнить «Письма русского путешественника» Н. М.Карамзина, «Хронику русского» А.И. Тургенева, «философические» письма П.Я.Чаадаева или письма В.А. Жуковского, в том числе и к самому Гоголю. В духовнойлитературе этот жанр был представлен замечательным произведением ужеупоминавшегося Святогорца — «Письма Святогорца к друзьям своим о Святой ГореАфонской».

С. Т. Аксаков отмечал естественность эпистолярного жанра для Гоголя:«Гоголь выражается совершенно в своих письмах; в этом отношении они гораздоважнее его печатных сочинений». Не трудно заметить, однако, что и дляхудожественной прозы Гоголя характерна почти та же исповедальность, что и дляего писем. Вспомним хотя бы лирические отступления в его повестях и «Мертвыхдушах».