Эта сторона «Выбранных мест…» для самого Гоголя была очень существенна.Свою книгу он называл «исповедью человека, который провел несколько лет внутрисебя». Еще до выхода ее в свет, в декабре 1846 года, он просит С.П. Шевыреваотыскать в Москве своего духовника, священника из прихода Саввы Освященногоотца Иоанна Никольского, и вручить ему экземпляр книги как продолжение своейисповеди.

Предельная искренность признаний («…во мне заключилось собрание всехвозможных гадостей, каждой понемногу, и притом в таком множестве, в каком я ещене встречал доселе ни в одном человеке»), в которых ощущалась и гордостьсамоуничижения, отчасти явилась причиной того, что от книги отшатнулись те,кто, казалось бы, разделяли убеждения Гоголя. По словам П.Я. Чаадаева, Гоголь«слишком откровенен, откровенен иногда даже до цинизма». Личность автора былаеще более обнажена вмешательством цензуры. «Все должностные и чиновные лица,для которых были писаны лучшие статьи, — сетовал Гоголь, — исчезнули вместе сстатьями из вида читателей; остался один я, точно как будто бы я издал моюкнигу именно затем, чтоб выставить самого себя на всеобщее позорище».

И все же Гоголь оставался Гоголем, и общество, по его мнению, обязано былопринять его исповедь как исповедь писателя, автора «Мертвых душ», а не частногочеловека. «В ответ же тем, — говорил он, — которые попрекают мне, зачем явыставил свою внутреннюю клеть, могу сказать то, что все-таки я еще не монах, аписатель. Я поступил в этом случае так, как все те писатели, которые говорили,что было на душе».

Современники упрекали Гоголя в том, что он пренебрег своим творческим даром.«Главное справедливое обвинение против тебя следующее, — писал Гоголю Шевырев вмарте 1847 года, — зачем ты оставил искусство и отказался от всего прежнего?зачем ты пренебрег даром Божиим?» Так же как и Белинский, Шевырев призывалГоголя вернуться к художнической деятельности. «Я не могу понять, — отвечалГоголь, — отчего поселилась эта нелепая мысль об отречении моем от своего