Суждение Анненкова о резкости совершившегося перелома едва ли справедливо: в1840-е годы духовная устремленность Гоголя только обозначилась яснее иприобрела конкретные жизненные формы. Сам Гоголь всегда подчеркивал цельность инеизменность своего пути и внутреннего мира. В «Авторской исповеди» он писал,отвечая на упреки критиков, утверждавших, что в «Выбранных местах…» онизменил своему назначению и вторгся в чуждые ему пределы: «Я не совращался ссвоего пути. Я шел тою же дорогою«<…> — и я пришел к Тому, Кто естьисточник жизни». В статье «Несколько слов о биографии Гоголя» С.Т.Аксаковавторитетно свидетельствует: «Да не подумают, что Гоголь менялся в своихубеждениях; напротив, с юношеских лет он оставался им верен. Но Гоголь шелпостоянно вперед; его христианство становилось чище, строже; высокое значениецели писателя яснее и суд над самим собой суровее».

У Гоголя постепенно вырабатываются аскетические устремления и все яснеевырисовывается христианский идеал. Еще в апреле 1840 года он писал Н. Д.Белозерскому: «Я же теперь больше гожусь для монастыря, чем для жизнисветской». А в феврале 1842 года признается Н. М. Языкову: «Мне нужноуединение, решительное уединение <…> Я не рожден для треволнений ичувствую с каждым днем и часом, что нет выше удела на свете, как званиемонаха». Однако монашеский идеал Гоголя имеет особенный вид. Речь идет обочищении не только души, но и вместе с нею и художественного таланта. В начале1842 года он задумал поездку в Иерусалим и получил благословение на этопреосвященного Иннокентия (Борисова), известного проповедника и духовного