писателя, в ту пору епископа Харьковского. С. Т. Аксаков так рассказывает обэтом: «Вдруг входит Гоголь с образом Спасителя в руках и сияющим, просветленнымлицом. Такого выражения в глазах у него я никогда не видывал. Гоголь сказал: «Явсе ждал, что кто-нибудь благословит меня образом, и никто не сделал этого;наконец, Иннокентий благословил меня. Теперь я могу объявить, куда я еду: коГробу Господню». С этим образом Гоголь не расставался, а после смерти онхранился у Анны Васильевны Гоголь, сестры писателя.

Когда жена Аксакова, Ольга Семеновна, сказала, что ожидает теперь от негоописания Палестины, Гоголь ответил: «Да, я опишу вам ее, но для того мненадобно очиститься и быть достойным». Продолжение литературного труда он теперьне мыслит без предварительного обновления души: «Чище горнего снега и светлейнебес должна быть душа моя, и тогда только я приду в силы начать подвиги ивеликое поприще, тогда только разрешится загадка моего существования» (изписьма к В. А. Жуковскому, июнь 1842 года).

Косвенное отражение духовной жизни Гоголя этой поры можно найти во второйредакции повести «Портрет». Художник, создавший портрет ростовщика, решает уйтиот мира и становится монахом. Очистившись подвижнической жизнью отшельника, онвозвращается к творчеству и пишет картину, которая поражает зрителей святостьюизображенного. В конце повести монах-художник наставляет сына: «Спасай чистотудуши своей. Кто заключил в себе талант, тот чище всех должен быть душою.Другому простится многое, но ему не простится».

Вторая редакция «Портрета», появившаяся в 1842 году, незадолго до выхода«Мертвых душ», осталась не замеченной критикой, если не считатьнеодобрительного отзыва Белинского. Но Шевырев, прочитавший переделанныйГоголем «Портрет», писал ему в марте 1843 года: «Ты в нем так раскрыл связьискусства с религией, как еще нигде она не была раскрыта».

Паломничество в Иерусалим состоялось только шесть лет спустя, хотястремление в Святую Землю Гоголь хранил все эти годы, — пытаясь поехать и в1845 и в 1847 годах.