Одним из самых трудных в жизни Гоголя был год 1845-й. Его письма этой порыполны жалоб на ухудшающееся здоровье. Болезненность его усугублялась тем, чтоон «хотел насильно заставить писать себя», тогда как душа его «была не готова»к этому. «Я мучил себя, — признавался он в начале апреля этого года А. О.Смирновой, — насиловал писать, страдал тяжким страданием, видя бессилие, инесколько раз даже причинял себе болезнь таким принуждением и ничего не могсделать, и все выходило принужденно и дурно. И много, много раз тоска и дажечуть-чуть не отчаяние овладевали мною от этой причины».

В январе-феврале 1845 года Гоголь — в Париже у графа А. П. Толстого. Об этомвремени он писал Н. М. Языкову: «Жил внутренне, как в монастыре, и, в прибавкук тому, не пропустил почти ни одной обедни в нашей церкви». Такому образу жизнисоответствует и характер его занятий: он изучает чинопоследование ЛитургииИоанна Златоуста и Василия Великого на греческом языке, пользуясь библиотекойнастоятеля русской посольской церкви протоиерея отца Димитрия Вершинского,который был глубоким знатоком святоотеческой письменности и публиковал своипереводы в журнале «Христианское чтение».

Почти ежедневные посещения церковных служб создавали у Гоголя высокоедуховное настроение. В связи с этим он писал в конце февраля 1845 года А. О.Смирновой, что «был сподоблен Богом и среди глупейших минут душевного состояниявкусить небесные и сладкие минуты».

В Париже Гоголь приступает к работе над книгой о Божественной Литургии,оставшейся незаконченной и увидевшей свет только после его смерти. Цель этогодуховно-просветительского труда, как ее определил Гоголь, — «показать, в какойполноте и внутренней глубокой связи совершается наша Литургия, юношам и людям,еще начинающим, еще мало ознакомленным с ее значением».

Однако стремление к пониманию сокровенного смысла Литургии возникло у Гоголяне в это время, а гораздо раньше. Еще в 1842 году он писал матери: «…есть