К весне — началу лета 1845 года болезнь Гоголя усиливается. О его тяжкомфизическом и душевном состоянии свидетельствует православный священник,духовник Жуковского отец Иоанн Базаров, в ту пору настоятель вновь учрежденнойдомовой церкви в Висбадене. В апреле он получил от Гоголя, жившего тогда воФранкфурте, записку: «Приезжайте ко мне причастить меня, я умираю». Отец Иоаннзастал его на ногах. На вопрос, почему он считает свое положение столь опасным,Гоголь протянул руки и сказал: «Посмотрите! совсем холодные!» Однако священникубедил его, что он вовсе не в таком состоянии, чтобы причащаться на дому, иуговорил приехать в Висбаден говеть, что тот и исполнил. Будучи в домеБазарова, в кабинете хозяина, Гоголь по своей всегдашней привычке рассматривалего библиотеку. Увидев свои книги, он воскликнул чуть ли не с испугом: «Как! Иэти несчастные попали в вашу библиотеку!» «Это было именно то время, — поясняетотец Иоанн, — когда он раскаивался во всем, что им было написано»
В конце июня — начале июля разразился кризис. Как бы предчувствуя неминуемуюсмерть, Гоголь пишет новое духовное завещание, впоследствии включенное в книгу«Выбранные места из переписки с друзьями», и сжигает рукопись второго тома. Осамом сожжении мы почти не имеем других сведений, кроме сообщенных Гоголем впоследнем из «Четырех писем к разным лицам по поводу «Мертвых душ»,напечатанных в той же книге. «Не легко было сжечь пятилетний труд, производимыйс такими болезненными напряженьями, где всякая строка досталась потрясеньем,где было много того, что составляло мои лучшие помышления и занимало моюдушу».