Как по остаткам копыта нельзя показать статей жеребца, так и по казённому письму не понять глубину былой русской речи, которую так обеднил машинный прогресс. Вот и в издательствах, где нынче и окопался в лице редактора самовольный ретивый цензор, вам при встрече скажут: "Проще, проще пишите, и никаких там художеств. Чтобы на странице, пересыпанной матом, было два изнасилования, три убийства и четыре постельных сцены… Тогда напечатаем". Раньше был государственный цензор, он же чиновник "комитета", который придирчиво следил за нравственностью текста; нынче исповедуют безнравственность.

А куда податься бедному литератору, который не утратил ещё стыдливости и совести? Как заработать кусок хлеба насущного, если в тебе живёт воля и честь? Увы, русский литератор, обитая в стихии беззакония, остался один на один с бездушным рынком, где книга – лишь товар, когда известность писателю делают не качество текста, а пройдошливость, реклама и хищная до денег "семья".

Новые спекулятивные "правила игры" сделали гадливым, непродышливым даже сам общественный воздух, когда всё заповедальное, родное, православное вдруг поменялось местами и покрылось ложью. Тяжело, почти невозможно вырваться из безжалостных объятий "мамоны", когда тебя, удручённого и пониклого, уверяют со всех сторон, что ты устарел, ты не востребован, твоё время прошло, потому и "не вписался" ты, а коли попал в отстой, то и не ворошись, умирай в затишке в забвении, никого не виня, ибо явились в культуру "молодые голодные крокодилы" с новым сознанием и талантом, и бессмысленно, несправедливо становиться на их пути. "Уйди с дороги, таков закон…"

Невидимая война идёт на литературных фронтах, не переставая (и справа, и слева, у почвенников и демократов), и лишь по редким заметкам "Литгазеты" и по частым некрологам можно понять, что схватка устроена злая, мстительная, ибо однажды можно выпасть из своей "семьи" навсегда, потерять покровителя или денежного мешка.